Опубликовано

Московия в представлениях иностранцев XVI-XVII в.

Предисловие

Московия! В понятии иностранцев, отправлявшихся в этот далекий, загадочный, снежный край — центральная ли только Россия? Или и Юг с златоглавым Киевом, и Архангельск рыбный, и Каспий мутноводный, и Сибирь с пушным зверем, и Кавказ?

Все это, вместе взятое.

Границы не были четко очерчены. Где кончалась Московия в представлении даже ученых географов того времени, а тем более в воображении художников, просто туристов, искателей приключений, составителей мемуаров?

Границы страны, по которой бродят белые медведи, где снег лежит толстой пеленой, где люди питаются сырым мясом и даже поедают друг друга!

Но туда едут любознательные и пытливые путешественники: Олеарий, Корб, Герберштейн и другие, и понемногу проливается свет на неведомую страну. Захватывая и все окраины России (Сибирь, Кавказ), путешественники, однако, смешивают свои представления о людях, обычаях, костюмах, почти отождествляя, например, татарина с великороссом; они искажают и архитектурные формы: на их рисунках главки Василия Блаженного и русских монастырей приобретают формы куполов персидских дворцов и самаркандских мечетей.

Но от этого экзотический интерес их живописных показаний не ослабляется, а напротив усиливается. Явно восточного типа халаты, меховые шапки, длинные рукава — и тут же великорусские кольчуги и чисто русские уборы коней.

Быт, жизнь Московии кажется им суровой. Сколько наказаний телесных — виселиц! Лесом целым стоят виселицы на площадях, людей живьем зарывают в могилы, а тут же пышные кортежи, приемы послов, заседания Думы Боярской — вот картины, проходящие перед зрителем этих изображений. Заезжие экспедиции и труды отдельных современников иностранцев дают богатейший материал, являющийся основой разысканий о России былых времен.


Интерес к России, к её истории, быту, культуре, всюду нарастает; он неизбежно станет еще большим. Уже и сейчас в Англии, в Германии, в Чехии издаются книги о старом и новом русском искусстве.

То же наблюдается и в Париже, где усиленно коллекционируются гравюры и книги, относящиеся к России.

Из числа коллекций, содержащих богатый подбор книг, упомянем собрания Апостола, Катенева, Нелидова, Тищенко, Трубецкой, Гревса, Шуваловой и др. Гравюры, изображающие русскую жизнь и русский быт, собирают все, кто может.

Особенно ценным для вопроса, нас занимающего ныне, является собрание П. Н. Апостола, заключающее в себе редкие издания Олеария, Корба, Герберштейна и др. Старательно подобранные, эти издания представляют собою особую редкость за границей, ибо многих из них не имеет даже Парижская Национальная Библиотека.

Обзор хотя бы трёх-четырех авторов из собрания Апостола дает уже такой богатый материал для характеристики России XVI—XVII веков, что мы и ограничимся пока репродукциями гравюр из этих книг. Когда я пересматривал чудесные in quarto и in folio, в один из уютных вечеров, проведенных мною в Париже, в квартире П. Н. Апостола, у меня явилась мысль подобрать такие наиболее интересные моменты из русской жизни, которые будут характерны для понимания иностранцами России — тогда Московии.

Выбрав эти гравюры, я просил компетентного П. Н. Апостола составить к ним описание. Ныне это издание, с необходимыми комментариями, предлагается на суд читателя.

Думается, Московия в этих, хотя бы немногих, «штрихах» закреплена.

Г. К. Лукомский


Открытие Московии иностранцами (Rerum Moscoviticarum Commentarii Sigismundi Liberi Baronis in Herberstain)

Благодаря произведению Герберштейна Европа впервые ознакомилась с историей, нравами и обычаями Московии, и этот посол Германского Императора, дважды приезжавший, в 1517 и 1526 гг. в Россию с поручением улучшить русско-польские отношения, справедливо считается историками открывшим Московию иностранцам.

До появления Хроники Герберштейна Западная Европа почти ничего не знала о Московии, которая представлялась иностранцам — говорит Эмиль Оман — как таинственная, азиатская, северная, отделенная от остального мира страна. Для того, чтобы достигнуть единственных её портов у почти постоянно покрытых льдом берегов Белого моря, надо обогнуть ряд дальних северных мысов, долго следовать вдоль пустынных и опасных берегов. Сушею путь почти так же долог и бесконечные леса Польши кроют столько же опасностей, как и никем не посещаемые Северные моря. Перейдя через границу Московии, иностранец не встречает впереди ничего, кроме лесов, болот, рек без мостов, редких деревень и еще более редких городов. Европа видит в Московии нечто вроде христианского преддверия к Китаю, а в Московитах более варварский и более таинственный, чем турки, Восточный народ.

Немецкий историк Мейнерс имел полное право сказать, что образованная Европа в начале XVI в. знала о России гораздо меньше нежели о Новой Голландии в конце XVIII в.

В начале XVIII ст. русский резидент при одном из Западно-Европейских дворов, подыскивая деловых людей для Петра, жаловался на то, что эти люди боятся ехать в Россию, думая, что ехать туда значит ехать «на край света» и что эта страна «с Индиями граничит».

Московия начинает только в XVI ст. привлекать внимание иностранцев. Религиозное движение XVI в. заставило римских первосвященников обратить заботливые взоры на Восточную Европу с целью вознаградить себя там новыми религиозными завоеваниями за огромные потери, причинённые римской церкви протестантством. В половине XVI в. в Англии обнаруживается сильное движение к открытию новых стран и торговых путей. Соперничая с Испанией и Португалией, английские купцы пытались открыть новый северо-восточный проход в Тихий Океан. Прохода не нашли, но завязали торговые сношения с Московией и образовали торговую компанию: The Moscovian Company of the Merchants and Adventures[1]. К этому же времени относится участившееся отправление, в особенности из Австрии, политических посольств к московским царям.

Герб Русского царства и его областей (Корб)

Многие из путешественников по Московии ХѴI—ХѴII ст. оставили описания своего пребывания в России и их рассказ представляет тем большую ценность, что от этой эпохи совершенно не имеется описаний

Московии, её быта, нравов, сделанных самими русскими. Самое раннее такое описание относится ко второй половине XVII ст. Оно было сделано русским, покинувшим по религиозным побуждениям родину (Котошихиным).

Не все представляет в сказаниях иностранцев о Московии одинаковую ценность. Внешние явления, говорит Ключевский, наружный порядок общественной жизни, её материальная сторона, вот что с наибольшей полнотой и верностью мог описать посторонний наблюдатель. Напротив, известия о домашней жизни, о нравственном состоянии общества, не могли быть в той же степени верны и полны: эта сторона жизни менее открыта для постороннего глаза и к ней менее приложима чужая марка.

До появления Хроники Герберштейна Запад знал о Московии только по кратким описаниям, какие имелись, главным образом, в общих трактатах той эпохи по истории и географии[2]; описания иностранцев путешественников, посетивших Московию до Герберштейна, как, например, Барбаро (1436—1432) или Контарини (1483—1487), изданы были значительно позднее Хроники Герберштейна и к тому же по полноте описания и по историческому интересу не могут быть поставлены рядом с этой последней.

«Rerum Moscoviticarum Commentarii» вышли в Вене в 1549 г. и это первое издание представляет собою большую библиографическую редкость. Книга быстро стала знаменитой и много раз переиздавалась и переводилась на разные языки. К ней приложены две карты Московии, план города Москвы и пять гравюр на дереве.

Одеяния новобрачных (Олеарий)

Мы воспроизводим гравюры, изображающие русских всадников и их вооружение. Вооружение это, говорит Герберштейн, «состоит обыкновенно из лука, стрел, топора и палки вроде булавы, именуемой по-русски кистенем. Саблю употребляют богатейшие и благороднейшие. Длинные кинжалы висят на подобие ножей и бывают так запрятаны в ножны, что едва можно прикоснуться к верхней части рукоятки и схватить ее в случае нужды. Равным образом употребляют длинный повод, на конце разрезанный, и привязывают его на палец левой руки для того, чтобы можно было брать лук и, оставив узду, употреблять его в дело. Хотя в одно и то же время они держат в руках узду, лук, саблю, стрелу и плеть, однако, искусно и без всякого затруднения управляются с ними. Некоторые из знатных употребляют латы, кольчугу, искусно сделанную будто из чешуи, и поручи; весьма немногие имеют шлем, заостренный кверху и с украшенной верхушкой. Некоторые имеют одежду, толсто подбитую для защиты от ударов. Употребляют также пики».

Герберштейн первый описал то великолепие и ту подозрительность, с какой русский двор принимал иностранных послов; тонкости и хитрости московского этикета; блеск торжественных аудиенций, которые царь, окруженный своими боярами в богатейших одеяниях и громадных лисьих шапках, давал иностранным послам в Грановитой Палате; великолепие царского стола, к которому послы приглашались после аудиенции и т. д.

Русские всадники (Герберштейн)

Правление московских царей, войско, религия, разделение на классы, затворничество женщин, весь быт Московии, нравы, игры и забавы населения привлекали внимание пытливого путешественника, который часто с удивлением описывает некоторые обычаи, сохранившиеся, однако, почти в чистом виде и по наше время. Вот, например, как Герберштейн говорит о том, «как входят в Московии в знакомый дом»: «в каждом доме и в каждом покое, на самом почетном месте ставят изображения святых, писанные или литые. Когда кто-либо приходит к другому, то, вошедши в комнату, тотчас снимает шапку и ищет глазами, где образ; увидев его, трижды знаменуется крестом и, наклоняя голову, говорит: «Господи, помилуй!», потом здоровается с хозяином словами: «Дай Бог здоровья». Затем, взявшись за руку, они целуются и наклоняют головы; потом взглядывают друг на друга, чтобы видеть, кто из них ниже поклонился, и таким образом три или четыре раза, попеременно, наклоняют головы, оказывая друг другу честь и как бы споря в этом между собою. После того садятся, и гость, окончив свое дело, выходит прямо на середину комнаты, обращая лицо к образу, снова крестится три раза и, наклоняя голову, говорит прежние слова. Если человек важный, хозяин следует за ним до лестницы; если познатнее, провожает дальше, наблюдая меру по достоинству каждого».

Русские всадники (Герберштейн)

Герберштейн знал русский язык, пользовался первоисточниками и, давая очерк истории Московии, приводит длинные цитаты из документов и сборников, которые появились в печати значительно позже опубликования его Хроники. Описывая невежество и грубость нравов населения, деспотизм и жестокость правителей, Герберштейн восклицает: «Неизвестно, загрубелость ли русского народа требует тирана-государя, или от тирании князя этот народ стал таким грубым и жестоким». Повторим то, что уже сказали: духовный мир и нравственная сторона быта русского народа остались закрытыми для иностранцев. Об этой стороне жизни Московии надо пользоваться их сказаниями крайне разборчиво и осторожно: часто писали они по слухам и судили по явлениям случайным и исключительным.

Московские прачки (Олеарий)

Московия в рисунках Адама Олеария

В первую половину XVI столетия, в 1634 — 1639 годах, в царствование Михаила Феодоровича, иностранный путешественник два раза посетил Московию и три раза, и по долго, там останавливался. Путешественник этот был ученым, историком и математиком и отличался большой наблюдательностью и восприимчивостью. Знание русского языка помогало ему проникать во все подробности жизни Московии и нравов её населения. Путешественник был к тому же отличным рисовальщиком и он украсил свои заметки и наблюдения множеством рисунков, в которых, соблюдая большую точность и верность всех подробностей, он зафиксировал нравы и обычаи описанных им страны и народа… У нас имеется благодаря этому замечательный графический документ о жизни Московии семнадцатого столетия[3].

Путешественник этот — Адам Ольшлегер — фамилия, которую впоследствии он латинизировал в Олеария. Он родился в 1599 году в Саксонии и, пройдя основательный курс наук в Лейпцигском университете, поступил на службу Голштинского князя Фридерика и сопровождал, в качестве секретаря, и затем советника, посольства, которыя в 1634 и в 1636 г. г. Фридерик отправлял к царю Михаилу Феодоровичу для установления торговых сношений с Персией через Московию.

Колокольня Ивана Великого (Олеарий)

«Московитское и Персидское Путешествие» Олеария справедливо считается одним из важнейших источников для истории Московии XVII в. Во всей Европе, среди современников Олеария, труд его пользовался большой славой и авторитетом и неоднократно был переиздаваем и переводим на иностранные языки. Каталог «Rossica» С.-Петербургской Публичной Библиотеки перечисляет восемнадцать изданий Олеария, имеющихся в библиотеке. Из них — шесть на немецком языке, а остальные на голландском, на французском, на итальянском и на английском. к ним следует присоединить два русских перевода: Барсова и Ловягина. Если вспомнить, что «Московитское и Персидское Путешествие» (в издании 1656 года) представляет собою том in folio, более чем в тысячу страниц, с множеством гравюр и географических карт, то факт столь частого переиздания такого значительного труда свидетельствует уже сам по себе о том интересе, который он возбуждал во всей Европе. Путешествие Адама Олеария было одним из основных сочинений, входивших в состав всех больших библиотек ХѴII-ХѴIII века[4].

Колокольня Ивана Великого (Олеарий)

Гравюры изданий 1647 г. (первого) и 1656 г. (наиболее полного и тщательно изданного) изготовлялись под непосредственным наблюдением автора. Для французского издания 1719 года доски были с большой тщательностью перегравированы по немецким изданиям. Вот как сам Олеарий рассказывает, в предисловии к своему Путешествию, с какой тщательностью изготовлены были им рисунки и гравюры, сопровождающие его раз сказ:

Цари-братья: Феодор, Иоанн и Петр (из книги Das veränderte Russland, 1721)

«Что касается до вытравленных на меди рисунков этого издания, то не следует думать, что они, как это порою делается, взяты из других книг или рисунков на меди. Напротив, я сам нарисовал собственноручно большинство этих рисунков (некоторые же из них — наш бывший посольский врач Г. Граман, мой верный товарищ) с натуры. Потом они были приведены в законченный вид при помощи известного художника Августа Иона, много лет тому назад учившего меня в Лейпциге рисованию; при этом применялись тогда образцы национальных костюмов, вывезенные мною оттуда. Чтобы, однако, при работе граверной иглой не потеряно было отчасти сходство, я в течение долгого времени держал трех граверов, не без больших расходов, у себя дома; они должны были работать по моим указаниям».

Сопровождающие наш текст гравюры выбраны нами среди лучших рисунков немецких изданий, вышедших при жизни автора, и французского издания 1719 года.

Торжественная аудиенция, данная царём Михаилом Феодоровичем голштинскому посольству

Посольство Голштинского князя, в состав коего входил Олеарий, и во главе которого стояли Крузиус и Брюггеман, выехало из Готторна, резиденции князя Фридерика, 22 октября 1633 г. и прибыло 14 августа следующего года в Москву, где помещено было в двух деревянных обывательских домах.

«При въезде» — рассказывает Олеарий — «мы видели на всех улицах и на домах бесчисленное множество народа, стоявшего, чтобы смотреть на наш въезд. Однако, улицы были весьма опустошены сильным пожаром, бывшим перед самым нашим приездом и испепелившим более пяти тысяч домов. Люди должны были там и сям жить в палатках, да и мы не были помещены в посольском дворе, который также сгорел, а в двух деревянных обывательских домах». На пятый день после въезда в Москву послы приняты были в торжественной аудиенции царем Михаилом Феодоровичем. Церемония этого приема, представленная на воспроизводимой нами гравюре, описана Олеарием в следующих словах:

«Перед аудиенц-залом мы должны были пройти через сводчатое помещение, в котором вкруг стены сидели и стояли старые и осанистые мужчины с длинными седыми бородами, в золотых одеждах и высоких собольих шапках. Это, говорят, «гости» Его Царского Величества или именитейшие купцы; одежда на них принадлежит Его Царского Величества сокровищницам и выдается только при обстоятельствах, подобных настоящему, а затем сдается обратно.

Когда послы пришли пред двери этой передней, из аудиенц-зала вышли два командированные Его Царским Величеством боярина в золотых, вышитых жемчугом кафтанах, приняли послов и сказали, что Его Царское Величество пожаловал их, допустив явиться перед ним как их самих, так и их гоф-юнкеров. Подарки были оставлены в этом помещении, а послов, за которыми прошли их офицеры, гоф-юнкеры и пажи, провели внутрь к Его Царскому Величеству[5]. Когда они вошли в дверь, знатнейший переводчик царя Ганс Гельмес выступил вперед, пожелал великому государю, царю и великому князю счастья, продолжительной жизни и объявил о прибытии голштинских послов.

Аудиенц-зал представлял собою четырехугольное каменное сводчатое помещение, покрытое снизу и по сторонам красивыми коврами и сверху украшенное рисунками из Библейской истории, изображенными золотом и разными красками. Трон великого князя сзади у стены поднимался от земли на три ступени, был окружен тремя серебряными позолоченными колонками толщиной в три дюйма; на них покоился балдахин в виде башенки, поднимавшейся на три локтя в вышину. С каждой стороны балдахина стояло по серебряному орлу с распростертыми крыльями. На вышеозначенном престоле сидел Его Царское Величество в кафтане, осыпанном всевозможнейшими драгоценными камнями и вышитом крупным жемчугом. Корона, которая была на нем поверх черной собольей шапки, была покрыта крупными алмазами, также как и золотой скипетр, который он, вероятно в виду его тяжести, по временам перекидывал из руки в руку. Перед троном Его Царского Величества стояло четыре молодых и крепких князя, по двое с каждой стороны, в белых дамастовых кафтанах, в шапках из рысьего меха и белых сапогах; на груди у них крестообразно висели золотые цепи. Каждый держал на плече серебряный топорик, как бы приготовившись ударить им. У стен, кругом, слева и напротив царя, сидели знатнейшие бояре, князья и государственные советники, человек с 50, все в очень роскошных одеждах и высоких черных лисьих шапках, которые они, по своему обычаю, постоянно держали на головах. В пяти шагах от трона вправо стоял государственный канцлер. Рядом с престолом великого князя направо стояла золотая держава, величиной с шар для игры в кегли, на серебряной, резной пирамиде, которая была высотою в два локтя. Рядом с державою стояла золотая чашка для умывания и рукомойник с полотенцем, чтобы Его Царское Величество, как только приложатся к его руке, мог умыться[6].

Посольства в Москву (Корб)

После того как послы с должною почтительностью вошли, они сейчас же были поставлены против Его Царского Величества, в десяти от него шагах. Его Царское Величество сделал знак государственному канцлеру и велел сказать послам, что он жалует их — позволяет поцеловать ему руку. Когда они, один за другим, стали подходить, его величество взял скипетр в левую руку и предлагал каждому, с любезной улыбкой, правую свою руку: ее целовали, не трогая её, однако, руками». После речи посла Крузиуса и ответа канцлера царь, слегка приподнявшись, спросил о здоровье князя Фридерика, после чего внесли подарки, и аудиенция закончилась.

Московская публичная аудиенция (Олеарий)

Вербное Воскресение

В Вербное Воскресение, 10-го апреля, русские торжественной церемонией справляли праздник Входа Иисуса Христа в Иерусалим. Великий князь, которого в предыдущий день просили о позволении посмотреть на это зрелище, прислал послам обычные их две лошади и еще 15 лошадей. Против ворот Кремля нам отвели просторное место, а русских, которых перед Кремлем собралось более 10-ти тысяч человек, велено было отстранить, чтобы мы лучше могли видеть процессию.

Процессия, направлявшаяся из Кремля в Иерусалимскую церковь, шла в таком порядке:

Сначала великий князь со своими боярами был в церкви Пресвятой Марии и слушал там обедню. Потом он вышел в торжественной процессии, вместе с патриархом, из Кремля. Впереди, на очень большой и широкой, но весьма низкой телеге, везли дерево, на котором было нацеплено много яблоков, фиг и изюму. На дереве сидели 4 мальчика в белых сорочках, певшие «Осанна».

За ним следовали многие попы в ризах и драгоценном богослужебном одеянии. Они несли хоругви, кресты и иконы на длинных палках и пели в один голос. У некоторых были в руках кадильницы, которыми они размахивали в сторону народа. Далее шли знатные гости или купцы. За ними шли дьяки, писцы, секретари и, наконец, князья и бояре, иные с пальмовыми ветвями.

Торжественная церемония в Вербное Воскресение (Олеарий)

Потом следовал великий князь в великолепных одеждах, с короною на голове. Его вели под руки знатнейшие государственные советники, как то: князь Иван Борисович Черкасский и князь Алексей Михайлович Львов. Сам он вел за длинные уздцы лошадь патриарха. Лошадь была покрыта сукном; ей были приделаны длинные уши для сходства с ослом. Патриарх сидел на ней боком; на его белую круглую шапку, осыпанную очень крупным жемчугом, также была надета корона. В правой руке его находился золотой, осыпанный драгоценными камнями, крест, которым он благословлял окружающий народ. Народ же весьма низко кланялся и крестился на него и на крест. Патриарх даст великому князю за то, что тот ведет его лошадь, 200 рублей, или 400 рейхсталеров.

Рядом с патриархом и позади его шли митрополиты, епископы и другие попы, несшие то книги, то, кадильницы. Тут же находились 50 мальчиков, одетых большей частью в красное; одни снимали перед великим князем свои одежды и расстилали их на дороге, другие же вместо одежды расстилали разноцветные куски сукна (локтя в два величиной), для того чтобы великий князь и патриарх прошли по ним».

Русские поминают своих умерших

«В субботу 24 мая 1634 г., — рассказывает Олеарий, — я отправился в русскую Нарву посмотреть, как русские поминают своих умерших и погребенных друзей. Кладбище было полно русских женщин, которые на могилах и на могильных камнях разложили прекрасные вышитые пестрые носовые платки, а на эти последние ими были положены на блюдах штуки 3 или 4 длинных оладей и пирогов, штуки 2 или 3 вяленых рыб и крашеные яйца. Иные из них стояли, другие лежали на коленях тут же, выли и кричали и обращались к мертвым с вопросами, какие, говорят, кричат на похоронах у них. Если проходил мимо знакомый, то они обращались к нему, разговаривали со смеющимся ртом, а когда он уходил, снова начинали выть. Между ними ходил священник с двумя прислужниками, с кадильницею, куда он временами бросал кусочек воску, и окуривал могилы, приговаривая несколько слов. Женщины говорили попу (так они называют своих священников) подряд имена своих умерших друзей, из которых некоторые уже десять лет как умерли, другие читали имена из книги, некоторые же давали их читать прислужникам, а поп должен был повторять их. Тем временем, женщины наклонялись к попу, иногда знаменуя себя крестным знамением, а он помахивал против них кадильницей. Женщины тянули и тащили попа с одного места на другое, и каждая желала иметь преимущество для своего покойника. Когда это каждение и моление, которое поп совершал с блуждающим лицом, без особого благоговения, бывало закончено, то женщина давала ему крупную местную монету. Пироги же и яйца слуги священника забирали себе».

Поминание умерших (Олеарий)
Василий Блаженный (Олеарий)

Развлечение женщин

«Так как праздные молодые женщины очень редко появляются среди людей, а также немного работают и дома и, следовательно, мало заняты, то иногда они устраивают себе, со своими девушками, развлечения: например, качаясь на качелях или на обрубке дерева, становятся на оба конца, качаются и подбрасывают друг друга в воздух. Иногда появляются они с веревками, на которых они умеют подбрасывать себя весьма высоко на воздух. Простонародье, особенно в предместьях и в деревнях, занимается этими играми открыто на улицах. Здесь у них поставлены общие качели в форме виселицы с крестообразной движущейся главою, на которой двое, трое или более лиц могут подняться одновременно».

Игры и забавы женщин (Олеарий)

Казнь стрельцов

На знаменитом, воспроизводимом нами гравюре «Казни стрельцов» в одном картине объединены казни, происходившие в течение нескольких дней (10, 13, 21, 23, 27 и 31 октября).

На первом плане две горничные Софии и Марфы, зарытые по шею живыми в землю. Далее приговоренных к казням стрельцов вывозят из тюрьмы на небольших возках. Они держат в руках зажжённые восковые свечи. Их с плачем сопровождают жены и дети. Австрийский посол и представители Польши и Дании прибыли на казни в каретах, запряженных шестеркой. Сейчас только они присутствовали рядом с царем, одетым в зеленую шубу польского фасона, па чтении приговора. Вдоль стен устроены громадные двойные виселицы. Палачами служат офицеры. Осужденные без оков, но к ногам их привязаны куски дерева, замедляющие их движения. Вдоль всей крепостной стены, в каждую бойницу вставлено бревно, и на каждом бревне повешено по двое осужденных. На втором плане стрельцам рубят головы. 27 октября, говорит Корб, 33 несчастных были обезглавлены. Бояре и сенаторы должны были выполнять роль палачей, и «благороднейшая в Москве десница сняла секирою пять мятежных голов». Несколько влево видны колеса, к которым привязаны замученные стрельцы. «Два колесованных брата», рассказывает Корб, подошедший к ним, «смотрели на третьего, находившегося среди трупов. Их горестным стенаньям и воплям может вполне поверить только тот, кто раньше езвЕсил хорошенько в душе всю силу их мук и болей. Я видел переломанные ноги, крепчайшими узами привязанные к колесу, так что при соединении стольких страданий самым сильным я признал бы то, что осужденные не могли никоим образом пошевелиться».

Казнь стрельцов в октябре 1693 г. (Корб)

Торжество водоосвящения 6-го января 1699 года

Праздник Трех Царей или, вернее, Богоявления Господнего, ознаменован был благословением реки Неглиной. Желая посмотреть на это выдающееся торжество, Цесарский Посол отправился в Посольскую Канцелярию, окна которой выходили на текущую мимо реку. Процессия двигалась к реке, скованной зимним холодом, в следующем порядке. Открывал шествие полк генерала де-Гордон, ярко красный цвет новых кафтанов которого усиливал блеск шествия. Гордонов полк сменил другой, называемый Преображенским и обращавший на себя внимание новой зеленой одеждой. Место капитана занимал Царь, внушавший высоким ростом интерес к своему Величеству. Затем следовал третий полк, который именуют Семеновским; барабанщиками в нем карлики, но они сообщали полку столько же красоты, сколько природа убавила у них от обыкновенного человеческого роста; кафтаны солдат были голубого цвета. Во всяком полку было два хора музыкантов. За Преображенским полком следовало 8, а за остальными 6 воинских орудий.

Торжество водоосвящения 6 января 1699 г.

На твердом льду реки построена была ограда (theatrum, Иордань). Полк генерала Лефорта нес службу на караулах, поэтому две его роты сопровождали духовенство, а две другие, с белыми палками, прокладывали дорогу и удерживали напор стекавшегося народа. Впереди духовенства шли двенадцать земских, слуги Царской кухни, с метлами, чтобы очищать улицы. Архимандриты, Епископы и Архиепископы, облаченные в одеяния, богато украшенные золотом, серебром, жемчугом и драгоценными камнями, придавали величественный вид религиозной церемонии. Перед замечательным золотым крестом двенадцать клириков несли фонарь, в котором горели три свечи. Невероятное количество людей толпилось со всех сторон, улицы были полны, крыши были заняты людьми, зрители стояли и на городских стенах, прижавшись друг к другу.

Как только духовенство наполнило обширное пространство ограды, началась священная церемония, зажжено было множество восковых свечей, и воспоследовало призывание благодати Божьей, после чего Митрополит стал ходить с каждением кругом всей ограды, посередине которой проломан был лед, и образовалось нечто вроде колодца, в котором видна была вода. После трехкратного каждения её Митрополит освятил ее трехкратным погружением горящей свечи и обычным благословением. Против ограды воздвигнут был столб выше стены. На этом столбу стояло с государственным стягом то лицо, которого счел этого достойным царский выбор. Стяг этот белый, на нем сияет вышитый золотом двуглавый орел. Знаменоносец следит за религиозными обрядами и каждую часть церемонии он отмечает наклонением стяга. Знаменоносцы полков тщательно следят за ним, чтобы соответственно наклонять знамена. По окончании благословения знаменоносцы со всех сторон приближаются к воде и окружают ее, чтобы стяги получили окропление благословенной водой.

Затем Патриарх, или в его отсутствии Митрополит, выйдя из ограды, окропляет Царя и всех солдат.

Для конечного завершения торжества производят залп из орудий и затем троекратные радостные выстрелы из ружей.

Перед началом этой церемонии, на 6 белых царских лошадях привозили покрытый красным сукном сосуд, напоминающий по форме саркофаг, в котором затем отвозили благословенную воду во дворец».

Конец Московии

При ближайших предшественниках Петра Великого: Иоанне Грозном, Годунове, первых Романовых, намечается уже перемена в нравах и обычаях Московии. Но эта подготовка к радикальной реформе русской жизни была медленной и еле приметной. Нужно было гениальное провидение исторических судеб России и смелое применение революционных методов для того, чтобы порывисто вдвинуть Россию в число европейских держав и осуществить — хотя бы, во многом и на долго, лишь видимое и формальное, но коренное преобразование нравов и быта страны.

Это было делом Петра I. По словам историка, «он силою толкнул русский народ на пути прогресса». С порядками старой Руси, с отечественной стариной Петр вступает в жестокую борьбу, и великое царствование открывается кровавой драмой: истреблением стрельцов, ярким символом беспощадной расправы, сметавшей препятствия и внутренний отпор, какие на пути своем встречал Преобразователь.

Русский казак XVII в. (во французской перерисовке 1815 г.)

Об этом первом периоде царствования Петра у нас имеется яркий и подробный рассказ современника иностранца.

В 1697 г. Россия заключила с Австрией, Польшей и Венецией оборонительный и наступательный союз против Турции. По этому случаю, в 1698 г., император Леопольд I отправил к Петру I посольство с целью, главным образом, следить за подготовкой России к войне с Турцией.

Во главе цесарского посольства стоял видный государственный деятель, два раза уже ездивший послом в Константинополь, де-Гвариент и Ралл. В Венском государственном архиве хранятся три отчета де-Гвариента об этом посольстве. Аделунг резюмировал их в своем Описании путешествий в Россию до 1700 года, но полностью они никогда не были опубликованы.

Русский казак XVII в. (во французской перерисовке 1815 г.)

Но о посольстве этом мы имеем подробный рассказ, составленный секретарем посольства Иоанном Георгом Корбом. Рассказ Корба принадлежит к замечательнейшим сказаниям иностранцев о России, и историк Петра I Устрялов справедливо называет его первым правдивым произведением, познакомившим Европу с Петром[7]. По возбуждаемому им интересу, по красочности рассказа, Дневник Корба оставляет далеко за собою рассказы других иностранцев, бывавших при дворе Петра I, как, например, «Relation curieuse et nouvelle de Moscovie» француза Невилля или «The state of Russia under the present Czar» англичанина Перри. К историческому интересу, возбуждаемому произведением Корба, присоединяется интерес коллекционерский, так как книга Корба принадлежит к очень большим библиографическим редкостям.

Дневник Корба издан был в Вене на латинском языке, без обозначения даты, но вероятно в 1700 или 1701 г., судя по дате императорской привилегии на издание книги. Формат его малый in folio, в 252 стр. и 5 стр. предисловия. Текст сопровожден 11 планами и картами, складным изображением герба Русского Царства и его областей и 7 гравюрами, из коих шесть в две страницы, изображающими: 1. Въезд посольства в Москву 29 апреля 1698 г. 2. Казни стрельцов в октябре 1698 г. 3. Катанье Посольства в Новодевичий монастырь. 4. Торжество водоосвящения 6 января 1699 г. 5. Бой отряда Гордона со стрельцами. 6. Главный колокол в Москве. 7. Флот Петра I. Гравюры эти довольно посредственны по выполнению и не могут идти в сравнение с чудесными гравюрами на дереве Хроники Герберштейна или резаными на меди гравюрами Олеария.

Первые 158 стр. Дневника Корба посвящены описанию, месяц за месяцем и день за днем, путешествия посольства и его пребывания в России. Затем следует описание бунта и казни стрельцов, заметки о власти императора, о формах правления, о религии, о нравах населения и т. д. В приложении помещены сведения о флоте, планы укреплений Азова, которые Корбу удалось получить, и т. д.

Сейчас же по его опубликовании, Дневник Корба переведен был на русский язык, вероятно, лично для царя, но перевод этот никогда не был издан. Первые переводы книги появляются только во второй половине XIX столетия: английский в 1863, русский — первый в 1867 и второй в 1906 г. На французский язык переведена лишь часть Дневника, описывающая бунт и казни стрельцов.

Дневник Корба составляет большую библиографическую редкость. Он удостоился вписания в «Catalogus historicocriticus librorum rariorum» Фогта. В Парижской Национальной Библиотеке он принадлежит к так называемой «Reserve», т. е. к отделу редчайших книг, которые сообщаются для просмотра за отдельным столом под наблюдением особого служителя. Уже через сравнительно короткое время после своего появления, как это видно из изданной в Амстердаме в 1743 г. «Истории Петра Великого», Дневник Корба почитался большой редкостью.

Обычно редкость Дневника Корба объясняется тем, что Венское правительство уничтожило все экземпляры Дневника по требованию Русского правительства, оскорбленного сделанным Корбом описанием русского народа и в частности жестокости, проявленной Петром I по отношению к стрельцам. Автор Дневника, лично присутствовавший при казнях и подробно их описывающий, заставляет нас переживать все ужасы этого зрелища, присутствия царя в толпе палачей, в качестве зрителя и участника, и изображает Петра в неблагоприятном свете. Кроме того, как многие иностранцы, посетившие Россию в XVI и XVII в., Корб судил иногда о русских нравах поверхностно и легкомысленно и, наблюдая единичные факты, он делает оскорбительные для русского самолюбия обобщения и выводы. Так, например, он пишет в своем Дневнике от 24-го июля 1698 г.: «Лжесвидетелей можно найти в Московии сколько угодно, и Московиты до такой степени развращены, что у них умение хорошо надуть почти что считается признаком высокой души». 24-го августа он записывает в Дневник рассказ о любовном похождении, напоминающий новеллу Боккачио, и добавляет:

«Московиты так мало придают значения прелюбодеянию, что они смеются там, где надо плакать».

В ту эпоху, когда Корб был в Москве, русские успехи при Азове и путешествие Петра за границу сильно возбудили интерес Европы к России. С своей стороны, Русский двор искал сближения с Европой и придавал значение европейскому общественному мнению. Книга Корба произвела впечатление скандала. Русское Правительство с большой горечью жаловалось Венскому Двору. Находившийся в это время в Вене князь Голицын писал канцлеру Головину: Мир не видал еще такого поганца и поносителя Русского Государства. С тех пор, как он вернулся, нас почитают за варваров.

Не существует, однако, никакого доказательства уничтожения Дневника, и о нем не упоминают отчеты о книге, появившиеся через несколько лет после её опубликования. Несомненно, что Дневник никогда не был переиздан, и возможно, что выпущенный на довольно плохой бумаге, небрежно сброшюрованный (судя по экземплярам, какие нам пришлось видеть) он дошел до нас только в редких случаях. Предполагают, как говорят историки Петра (напр. Валишевский), что Дневника Корба сохранилось всего двенадцать экземпляров. Мы полагаем, однако, что экземпляров Корба имеется большее число. Так, например, в Париже, кроме экземпляра, который находится в нашем владении, мы знаем два экземпляра, принадлежащие А. Онегину и барону Врангелю[8], и экземпляр, находящийся в Национальной Библиотеке. Этот последний экземпляр в отличном состоянии и в старинном кожаном переплете[9]. В мае 1921 г. экземпляр Корба значился в каталоге одного книжного аукциона в Амстердаме.

Все историки, которые могли пользоваться Дневником Корба, опираются на него, как на свидетельство наиболее ценное для первого периода истории Петра I. Этот рассказ, наивный, но всегда искренний и записанный день за днем, является наиболее ценным живым документом для суждения о событиях, имевших место в Москве в 1698 году и проливающих свет на характер царя-реформатора, на его холодную и всегда готовую к страшным вспышкам натуру, подобную — по меткому сравнению Ключевского — тем громадным чугунным пушкам, которые Петр выливал в Петрозаводске. Облик Петра, как обрисовывается он в рассказе Корба, тот же, что у Пушкина в «Медном Всаднике»: глухой к голосу сострадания, когда стремится он к цели, которую считает существенной для блага Государства.


[1] Ключевский. Сказания иностранцев о московском Государстве. Москва. 1866.

[2] S. Munster. Cosmographei oder Beschreibung aller Länder. Mathie de Myechow. Tractatus Sarmatiis. Olaus Gothus Historia de Gentibus Septentrionalibus etc. etc.

[3] Другая серия рисунков, посвященных московским нравам и обычаям, сделана была приблизительно в то же время (1661—1663) рисовальщиком, который сопровождал в Россию посла Леопольда I, барона Аугустина Мейерберга. Оригинальные рисунки эти хранятся в Дрезденской библиотеке и воспроизведены были Фридрихом Аделунгом в сочинении, посвященном Мейербергу и изданном в 1827 г. в С.-Петербурге.

[4] У нас имеется экземпляр французского издания Олеария (1727) в кожаном переплете, украшенном на обеих досках и на корешке гербом графини де-Веррю, знаменитой «Dame de Volupté», любовницы короля Сардинского Виктора Амедея II. Графиня де-Веррю, герцогиня Монпансье и маркиза Помпадур были тремя знаменитейшими французскими библиофилками XVII—XVIII ст.

[5] Подарки, присланные князем Фридериком Михаилу Феодоровичу, были (не считая трех лошадей, вороной, серой в яблоках и гнедой) следующие: осыпанная драгоценными камнями серебряная конская сбруя; оправленный в золото крест из хризолитов; ящик из черного дерева, окованного золотом, для аптеки с наполненными дорогими лекарствами золотыми баночками, усыпанными драгоценными камнями; осыпанная рубинами и обитая золотом хрустальная кружка; большое зеркало с рамой из черного дерева, украшенной серебряными листьями и орнаментами; боевые часы с подвижным изображением истории о блудном сыне; большие часы, вделанные в черное дерево, обитое серебром; серебряный позолоченный посох со зрительной трубой в нем.

[6] Антоний Поссевин на стр. 2 первого комментария «возмущается этим обычаем, как неуместным обрядом, внушающим ненависть к христианам-единоверцам».

[7] В 1910 г. в Берлине вышло в серии редактируемых Эберингом Исторических Очерков двухтомное исследование (463 + 365 стр.), посвященное Дневнику Корба.

[8] Теперь перешедший к В. Э. Дэну.

[9] На экземпляре Корба, принадлежащем Берлинской Национальной Библиотеке, имеется ex-libris «Ех biblioteca Hieronymi à Munhausen». Это тот самый Мюнхгаузен, которому приписываются знаменитые приключения. Он родился в 1720 г. и в 1740—1741 г. был, во время войны против турок, на русской службе.

Г. К. Лукомский

Георгий Крескентьевич Лукомский – график, акварелист,  историк архитектуры, занимался изучением памятников исторического прошлого, председатель Художественно-Исторической комиссии (ХИК) по превращению дворцов Царского Села в музеи.