Опубликовано

Российская текстильная промышленность: технологический трансферт, сырье, финансы

Хлопко-прядильная машина

Предлагаемый вниманию читателя сборник посвящен истории текстильной промышленности – старейшей и наиболее крупной отрасли российской дореволюционной индустрии. В начале ХХ в. на долю текстильного производства приходилось около 30% стоимости всей промышленной продукции империи. При этом текстильная отрасль развивалась наиболее органично, за счет внутренних импульсов. В ее развитии решающую роль сыграли не государственная политика и не влияние иностранного капитала (хотя воздействие таможенно-тарифной политики государства и особенно международного фактора, как мы увидим ниже, было несомненно), а предпринимательская практика отечественных «капитанов индустрии», вышедших по большей части из крестьян.

Русские крестьяне издавна изготавливали ткани из шерсти и льна, преимущественно для личного потребления. В середине XVIII в. в центре Европейской России домоткацким промыслом было занято более половины крестьян. Постепенно среди них выделились те, для кого ремесло становилось основным занятием. Одновременно с XVII в. появляются феодальные вотчины промыслового типа, где, в отличие от западноевропейских мануфактур, использовались не наемные работники, а крепостные крестьяне. Мощный толчок развитию казенной крепостной мануфактуры дал Петр I, стремившийся обеспечить армию сукном отечественного производства. Основной же формой крепостной мануфактуры в XVIII – первой половине XIX в. стали вотчинные предприятия, основанные на труде крепостных, принадлежавших помещику. К началу XIX в. более ¾ всей суконной продукции производилось на мануфактурах в помещичьих имениях.

В то же время стали развиваться промышленные предприятия, применявшие труд крепостных крестьян, которых помещики переводили на денежный оброк. В поисках средств для его уплаты такие крестьяне либо уходили в город, либо занимались отхожими промыслами у себя в деревне. На этом пути в городах возникали крупные купеческие заведения (они доминировали в полотняной промышленности, где купцам к началу XIX в. принадлежало свыше 4/5 мануфактур), а в деревне – мелкие крестьянские, т.е. принадлежавшие крестьянам, еще остававшимся крепостными.

Хлопчатобумажная промышленность зародилась в России относительно поздно, во второй половине XVIII в., когда в Петербурге и Москве появились первые ткацкие мануфактуры, изготовлявшие ситец из английской пряжи. Но именно ей суждено было сыграть решающую роль в становлении рыночной экономики. Бурный рост хлопчатобумажной индустрии начался в последней трети XVIII в. на основе традиционных крестьянских промыслов по изготовлению ткани и был обусловлен появлением нового социального слоя предпринимателей, в основном крестьян по происхождению, которым указами Екатерины II 1762 и 1775 гг. разрешалось заводить собственные ремесленные заведения и предоставлена свобода заниматься торгово-промышленной деятельностью.

Исстари практически во всех селах производились льняные материи – холсты и полотна, которые предназначались и для продажи. На определенном этапе скупщики холстов переходят к раздаче производителям суровых хлопчатобумажных материй, на которые оставалось нанести расцветку, которая «набивалась» посредством специальных досок, покрытых краской. Дешевая ткань-«набойка» быстро завоевала широкий рынок, что обусловило ускоренное развитие этой отрасли предпринимательства.

 Следующим шагом стало изготовление хлопчатобумажных тканей на бумаготкацких мануфактурах из пряжи, которая в начале XIX в. ввозилась из Англии. После завершения наполеоновских войск новая отрасль была защищена тарифом 1822 г., который устанавливал высокие пошлины на ввоз готовых тканей и низкие – на пряжу. Тем самым, затруднялся импорт в Россию готовых изделий и облегчался ввоз полуфабрикатов. Далее российские предприниматели перешли к производству пряжи, закупая за границей хлопок. Так возникла бумагопрядильная отрасль – последнее звено в производственном цикле изготовления тканей из сырья-хлопка.

 Хлопчатобумажная промышленность в России, с момента зарождения работавшая на привозном сырье с использованием наемного труда, выступила «локомотивом» индустриализации по западному образцу. Эта отрасль, развившаяся прежде всего в Центральном Промышленном районе во главе с Москвой, представляла своеобразный остров рыночной экономики в крепостнической в целом народнохозяйственной системе дореформенного периода. Именно здесь начался в России переход от ручного труда к машинному, вызвав к жизни появление механизированных предприятий – фабрик. Систематическое применение машин в российской промышленности началось с 1830-х годов, и притом главным образом в бумагопрядении и отчасти в хлопкоткачестве.

Английское правительство долгое время запрещало экспорт прядильных машин, стремясь сохранить доминирующее положение в поставке пряжи на мировой рынок. Но в 1842 г. этот запрет был снят, русские промышленники при содействии западноевропейских посредников закупают паровые двигатели, текстильные станки и прядильные машины, в результате чего резко снизился ввоз английской пряжи, зато вырос импорт исходного сырья – хлопка. Российские хлопчатобумажные предприятия становятся фабриками в полном смысле слова, т.е. крупными предприятиями, основанными на применении машин. Завершается этот процесс уже в пореформенную эпоху.

 После отмены крепостного права в 1861 г., обрекшей на гибель дворянские предприятия, использовавшие принудительный труд крепостных, хлопчатобумажная промышленность, основанная на рыночных началах, получила новый толчок развития. В итоге она превратилась в самую крупную, наряду с пищевым производством, отрасль российской индустрии. Использование опыта передовых индустриальных стран, покупка за границей машин, заимствование технологий и организационных форм производства способствовали утверждению в России крупного машинного производства. Главной его отраслью являлось текстильное производство (объем годового производства в 1880 г. 419,3 млн. руб. из 1179,5 млн. общероссийского итога, или 36%), рост которого отражал переход к рыночной системе хозяйства, поскольку основным потребителем продукции отрасли было крестьянское население.

За 50 пореформенных лет хлопчатобумажное производство в России выросло более чем в 11 раз, а в целом продукция текстильной промышленности – почти в 10 раз. За счет быстрого роста отраслей тяжелой промышленности удельный вес текстильного производства в начале ХХ в. несколько снизился, но все же продолжал оставаться на уровне 30% (сумма годового производства в 1914 г. – 1854,9 млн. руб. или 28,6% от общего итога российской промышленности).

Доминирующее положение в текстильной промышленности занимала хлопчатобумажная отрасль: в начале 1870-х годов на ее долю приходилось 60% стоимости всей текстильной продукции, а в канун Первой мировой войны – 70%. Основным регионом развития хлопчатобумажной индустрии оставался Центральный Промышленный район во главе с Москвой, на долю которого в начале ХХ в. приходилось 75% общероссийской продукции. Вторым по значению являлся Лодзинский район (13%), важным текстильным центром оставался Санкт-Петербург, где производилось 6% хлопчатобумажных тканей страны[1].

Благодаря развитию как легкой, так и тяжелой промышленности Россия в пореформенную эпоху из аграрной страны превратилась в аграрно-индустриальную державу. Оставаясь крупнейшим мировым производителем и экспортером сельскохозяйственной продукции, Россия по абсолютному объему промышленного производства в начале ХХ в. входила в пятерку наиболее крупных индустриальных держав (наряду с США, Германией, Великобританией и Францией). К 1900 г. ее доля в мировом производстве достигала 5%, примерно соответствовала уровню Франции, но значительно уступала трем ведущим державам. Однако доля России в мировом промышленном производстве кануна Первой мировой войны все же не соответствовала доле ее населения среди жителей планеты (10,2%).

При оценке уровня индустриального развития страны следует иметь в виду, что, в отличие от западноевропейских государств, колониальные владения которых были отделены от метрополий морями, Россия представляла собой империю, в которой в едином государственно-территориальном комплексе оказались слиты метрополия и колонии, находившиеся на гораздо более низких стадиях развития. Около 9/10 промышленной и земледельческой продукции Российской империи приходилось на ее европейскую часть.

В канун мировой войны страна вышла на траекторию современного экономического роста. Структурные изменения российской экономики на рубеже XIX-XX вв. соответствовали образцам экономического развития, которое испытали на себе индустриально развитые страны. «Темпы роста царской экономики, – по наблюдению американского экономиста Пола Грегори, – были относительно высоки с точки зрения мировых стандартов конца XIX – начала ХХ века. Россия принадлежала к группе стран с наиболее быстро развивающейся экономикой, как США, Япония и Швеция» [2]. Разница заключалась в том, что, позже вступив на путь индустриального развития, Россия прошла меньший отрезок этого пути.


Текстильная промышленность России, как отмечалось выше, выросла без значительных иностранных инвестиций. Это, однако, не означает, что она развивалась вне связи с международным экономическим сообществом. Прежде всего, речь идет о поставках в Россию иностранных машин, составивших основу перехода от ручной мануфактуры к фабрике. Во-вторых, на протяжении всего XIX и начала ХХ в. весьма важную, а на раннем этапе, до разведения хлопчатника в Туркестане, и решающую роль играл импорт основного сырья – хлопка, который ввозился в Россию прежде всего из США, а также Египта и Индии. В результате отечественная хлопчатобумажная промышленность представляла собой сплав российской предприимчивости, западноевропейской технологии и заграничного сырья. При этом роль иностранного машиностроения для технического оснащения российских фабрик на всем протяжении XIX и начала ХХ в. оставалась определяющей, тогда как в снабжении сырьем России постепенно удалось избавиться от зависимости от западных поставщиков. За счет внедрения посевов хлопчатника в Средней Азии в начале ХХ в. около половины необходимого отечественной промышленности хлопка поставлялось из внутренних областей империи.

Предлагаемый вниманию читателя сборник посвящен анализу именно международного фактора в эволюции отечественной хлопчатобумажной отрасли. В советской историографии история текстильной промышленности во второй половине XIX – начале ХХ в. рассматривалась прежде всего в аспекте фабричного законодательства и формирования монополистического капитала, причем проблема взаимосвязей с мировой экономикой практически не ставилась[3]. В последнее время российскими историками – в том числе авторами данного сборника – дана источниковедческая характеристика русской фабрики XIX – начала ХХ в.[4], изучены типы предпринимательской деятельности, особенности форм ассоциации капитала и финансирования в текстильном производстве [5], предпринято комплексное исследование истории крупнейшей в стране Никольской мануфактуры Морозовых[6]. Иностранное предпринимательство и заграничные инвестиции в дореволюционной России, в том числе во внешней торговле и отраслях легкой индустрии, также привлекали внимание российских и зарубежных ученых[7], однако применительно к текстильной промышленности проблема воздействия внешнего фактора на внутренний экономический рост не может считаться решенной.

Предлагаемый читателю сборник является одной из первых в историографии попыток приблизиться к пониманию эволюции основной отрасли российской индустрии во взаимосвязи с мировой экономикой. В статьях сборника раскрываются вопросы импорта в Россию иностранного оборудования и сырья, деятельность иностранных по происхождению предпринимателей, занятых в импортной торговле, финансовый и коммерческий механизм ввоза в страну заграничного хлопка и силовых машин, попытки российского государства и деловых кругов добиться «хлопковой независимости» за счет освоения Средней Азии (в сравнении с Британской империей, стоявшей перед той же задачей) и активность российских банков в хлопкоторговле.

В статье Ст. Томпстона о Русском Техническом обществе и импорте британского текстильного оборудования ставится проблема оценки воздействия британской технологии на развитие российской хлопчатобумажной промышленности. Анализируя российские дореволюционные дискуссии по этому вопросу, автор затрагивает важную проблему механизма технологического трансферта, который использовался при рецепции российскими фабрикантами западного «ноу-хау». В этой связи он акцентирует внимание на деятельности Людвига Кнопа, немца по происхождению, который наладил контакты с производителями текстильного оборудования в Англии и с 1840-х годов стал пионером в деле оснащения западными машинами российских бумагопрядильных фабрик. В итоге уже к 1860 г. Россия сумела избавиться от поставок английской пряжи, которая прежде обеспечивала 90% потребностей российских изготовителей тканей. Тем не менее, уже в 1890-х годах деятельность торгового дома Кнопа подверглась острой критике со стороны Русского Технического общества, обвинявшего фирму в поставках морально устаревшей и притом дорогостоящей техники и пр. Автор обстоятельно рассмотрел эти выпады, придя к обоснованному выводу, что политика Кнопа являлась рациональным ответом на российские социально-экономические условия того времени и потому вклад фирмы в развитие российской хлопчатобумажной промышленности следует оценить как в целом позитивный.

Проблеме западного технологического трансферта посвящена и статья И.В. Поткиной, рассмотревшей взаимоотношения владельцев Никольской мануфактуры Морозовых с их западноевропейскими партнерами. Первым поставщиком основателя фирмы С.В. Морозова стал тот же Кноп, для которого Никольская мануфактура являлась первым полномасштабным проектом оборудования текстильных фабрик в России. Кноп оставался главным контрагентом и кредитором Морозовых вплоть до начала 1870-х годов, а затем те сумели наладить самостоятельный канал получения сырья и оборудования из Англии, открыв контору в Ливерпуле. Кроме того, были установлены контакты с производителями силовых машин в Германии и Швейцарии. С внедрением на рубеже XIX–XX вв. электропривода и паровых турбин все более заметное место среди партнеров морозовской фирмы занимают германские фирмы, которые являлись мировыми лидерами в этой области. В итоге же Никольская мануфактура, являвшаяся крупнейшим хлопчатобумажным предприятием Российской империи, за счет прямых контактов с европейскими поставщиками постоянно поддерживала высокий технический уровень производства.

В. Сартор проследил импорт хлопка в Россию на протяжении столетия 1815-1914 гг. в связи с ростом хлопчатобумажного производства в стране. Важно отметить, что по объему переработанного хлопка Россия на рубеже XIX–ХХ в. занимала пятое место в мире, а ее доля в мировой хлопкоторговле (5,5%) превышала удельный вес страны в мировой торговле, который на протяжении XIX в. составлял 3–4%. При этом хлопок с середины 1850-х годов стал «королем» российского импорта, его доля в общем ввозе в страну держалась на уровне 20% вплоть до середины 1880-х годов, когда Россия приступила к разведению хлопчатника в Средней Азии, и лишь с конца XIX в. снизилась до 8–10%.

Автор раскрыл при этом механизм импортной хлопкоторговли, которая осуществлялась международными торговыми фирмами через Ливерпульскую биржу, описал морские и железнодорожные торговые пути, охарактеризовал основные порты отгрузки и назначения, систему ценообразования. В. Сартор показал, что хлопковая торговля через балтийские порты России контролировалась в основном предпринимателями западноевропейского происхождения, через черноморские – греческими и еврейскими. Обе эти группы имели отлаженные связи с фирмами-поставщиками и пользовались кредитом у лондонских банкирских домов, финансировавших мировую хлопкоторговлю.

Конкретный механизм такого кредитования проанализировал в своей статье Ю.А. Петров, обратившийся к материалам лондонского банкирского дома Вильяма Брандта сыновья и Ко., одного из ведущих банкирских домов по операциям с Россией. Автор проанализировал функции основного звена этой кредитной цепи, включавшей непосредственного экспортера хлопка, лондонского банкира-посредника («акцептный дом»), и импортера – текстильного фабриканта, действовавшего непосредственно или через дружественные банки и хлопкоторговые фирмы. На основе архивных материалов фирмы Вильяма Брандта сыновья и Ко., хранящихся в отделе рукописей библиотеки Ноттингемского университета, был выделен круг русских клиентов по операциям с хлопком. Ведущие позиции среди них занимали хлопкоторговые фирмы, основанные в России немцами по происхождению (Л.Кноп, Понфик, Аренс и Ко., Стукен и Ко.). Однако в начале ХХ в. клиентами Брандта все чаще становились собственно текстильные фирмы, которые принадлежали русским предпринимателям, желавшим самостоятельно выйти на рынок сырья.

Ст. Томпстон в своей второй статье поставил вопрос о попытках царской России решить хлопковую проблему за счет развития ирригационной системы в Средней Азии, причем сопоставил этот опыт с аналогичной практикой Британской империи в ее колониях. Обе империи стремились к хлопковой независимости от США путем увеличения посевов хлопчатника на территории колоний. Великобритании в целом удалось решить эту проблему за счет ирригации земель в ведущих хлопкосеющих колониях – Индии и Египте. Россия, как установил автор, двигалась в том же направлении и достигла в начале ХХ в. существенного прогресса: более половины внутреннего спроса на хлопок к 1910 г. удовлетворялось за счет хлопка, выращенного в пределах империи. Ст. Томпстон подробно рассмотрел при этом российский опыт ирригации засушливых земель, который по своим масштабам заметно уступал мелиоративным проектам советского периода, но оказался вполне успешен на фоне британской практики освоения новых территорий под хлопчатник. Кроме того, в дореволюционный период была проведена эффективная селекция сортов хлопчатника, позволившая расширить плантации этой культуры в Туркестане. Таким образом, еще в досоветский период Россией был сделан существенный шаг к обретению независимости от заграничных поставок сырья для хлопчатобумажной промышленности.

Завершает сборник статья С.Г. Беляева, в которой прослежено участие крупнейшего коммерческого банка дореволюционной России – Русско-Азиатского – в финансировании в Туркестане предприятий по очистке среднеазиатского хлопка и доставке его на фабрики Европейской части страны. Хлопок как один из самых массовых и унифицированных товаров, наряду с хлебом и сахаром, в начале ХХ в. привлек внимание российских банков. С ростом урожаев хлопка петербургские и московские банки все активнее внедрялись в экономику региона, переходя от комиссионной продажи хлопка к основанию здесь собственных филиалов и подчинению местных хлопкоторговых фирм. Активность банков на хлопковом рынке Туркестана является весьма важным, хотя и косвенным показателем того прогресса, который был достигнут дореволюционной Россией в создании собственной базы хлопководства.


[1] См.: Предпринимательство и предприниматели России от истоков до начала ХХ века. Ред. коллегия: В.И. Бовыкин, В.В. Журавлев, Ю.А. Петров, А.К. Сорокин (руководитель проекта). М., 1997. С.57-59.

[2] Gregory P. Russian National Income, 1885-1913. Cambridge Univ. Press, 1982. Р.192.

[3] См.: Лаверычев В.Я. Монополистический капитал в текстильной промышленности России. 1900-1917 гг. М., 1963; его же. Царизм и рабочий вопрос в России во второй половине XIX в. М.,1972.

[4] Наумова Г.Р. Русская фабрика (Проблемы источниковедения). М., 1998.

[5] См.: Петров Ю.А. Коммерческие банки Москвы, конец XIX в. – 1914 г. М.,1998; его же. Московская буржуазия в начале ХХ века: предпринимательство и политика. М., 2002.

[6] Поткина И.В. На Олимпе делового успеха: Никольская мануфактура Морозовых, 1797-1917. М., 2004.

[7] Thompstone S. Ludwig Knoop, “The Arkwright of Russia” // Textile Industry 15(1), 1984. P. 45–83; Thompstone St. The Organization and Financing of Russian Foreign Trade before 1914. Ph.D. 1991; Иностранное предпринимательство и заграничные инвестиции в дореволюционной России. Рук. проекта В.И. Бовыкин. М., 1997; «Eine grosse Zukunft». Deutsche in Russlands Wirtschaft. Hrsg. von D.Dahlmann, K.Heller, T.Igumnova, J.Petrov, K.Reschke. Berlin, 2000.

Ю. А. Петров

Юрий Александрович Петров — советский и российский историк, доктор исторических наук (1999). Директор Института российской истории РАН.